Как только станет возможным свободное шатание по музеям, театрам и кафе, как только схлынет волна жаждущих и соскучившихся по общению москвичей, я отправлюсь в Третьяковскую галерею; осенью съезжу в Питер, в Русский музей, а в конце года, глядишь, доберусь до Хвалынска. Всё для того, чтобы посмотреть как можно больше картин Петрова-Водкина. Я, вероятно, отсталый человек, но я не считаю одинаково приятным к восприятию полотно, висящее в картинной галерее, перед которым я могу стоять подолгу или пробежать рысью (как душа попросит), и, пусть в хорошем разрешении, но полотно на мониторе компьютера или экране смартфона. К сожалению, даже когда закончится самоизоляция, не увидеть Христа-сеятеля в усыпальнице Эрлангеров, что на Введенском, то бишь, Немецком кладбище. Усыпальница та вообще уникальна, про неё оды можно слагать: работа Шехтеля, с мозаичной росписью Фролова по эскизам Петрова-Водкина. Но внутреннее убранство её, как раз, можно увидеть, увы, лишь на фотографиях.
Неблагозвучная фамилия Кузьме Сергеевичу досталась от сильно пьющего деда – сапожника. Может, присказка «пьёт, как сапожник» «растёт» оттуда же? При том, что отец его, тоже сапожник, эту поговорку категорически не оправдывал.
Кузьма Сергеевич Петров-Водкин – яркий пример осуществления «американской мечты»: родился в провинциальном городке на Волге, отец, как уже упоминалось – сапожник, мать – из бывших крепостных. Встретилась на пути художника благодетельница, отправила его учиться, хотя нужно отметить, что до этого подросток уже поработал в иконописной мастерской, и верится, что он так и так вырос бы во всемирно известного художника, но преодолев больше препон.
Петров-Водкин – художник необычный, с ярким индивидуальным стилем. Но сначала о его человеческих качествах. Меня поражает в нём удивительное постоянство, «однолюбство», если такое слово существует.
Петров-Водкин трепетно относился к матери, писал ей много писем, которые можно рассматривать, как своеобразный дневник. И хотя он в зрелые годы жаловался в письмах к жене: «У матери задыхаешься, и это отравляет удовольствие от отдыха», однако, обидеть мать и купить отдельный дом в Хвалынске, так себе и не позволил;  всю жизнь прожил с одной и той же  полусербкой-полубельгийкой по происхождению Марией Йованович, несмотря на трудности венчания с католичкой; к родному городу. В 1930 году в автобиографической повести Петров-Водкин писал: «Пусть меня обвиняют в квасном географическом патриотизме, …но только на Волге, только в Хвалынске бывают такие весны»; к стилю и технике своих работ, в частности к сферической перспективе, к которой он пришёл ещё подростком, поднявшись однажды на высокий холм в Хвалынске. «Здесь на холме, – писал он впоследствии, – …я увидел землю, как планету, … я очутился как бы в чаше, накрытой трёхчетвертьшарием небесного свода. Неожиданная, совершено новая сферичность обняла меня…». Это открытие долго отлёживалось в душе художника, проявившись сначала в картине «Купание красного коня», а потом – в полной мере – в поздних работах:  «Полдень. Лето», «Мать и дитя» и других. Разумеется, в повседневном опыте мы не ощущаем никакой сферичности, и вполне очевидно, что такая «планетарная» ориентация есть не что иное, как художественная философия Петрова-Водкина. Часто художник, размещая своих героев на вершины холмов, показывает и структуру почвы, и взгляд как бы с высоты птичьего полёта одновременно, трактуя землю вот такой абстрактной геометрической формой.  То же относится и к портретам Петрова-Водкина, где «сферой» становится человеческое лицо, часто занимающее всю плоскость холста.
И второе, что ещё более важно в полотнах Петрова-Водкина, – цвет. Одной из первостепенных вех в творчестве художника, наравне с «Купанием красного коня» – картина «Девушки на Волге», выполненная в полном согласии с водкинской теорией трёхцветия, предполагавшей работу с тремя основными цветами спектра – красным, синим, жёлтым. Такая цветовая гамма придаёт полотнам особые декоративность и монументальность.
Я, как, вероятно, большинство, людей воспринимала картину «Купание красного коня», как полотно, воспевающее революцию. Но теперь-то я знаю, что год рождения её 1912. Замечу, что и сам художник был потрясён тем новым звучанием, какое получила картина после начала Первой мировой войны и революции. «Так вот почему я написал своего Красного коня!» – восклицал художник, учитывая, что он никак не задумывал ничего такого грандиозного, и начал писать «купание вообще». Да и конь, даже когда он стал «Красным», это не революции слепок, а список с коня Георгия Победоносца, что на известной иконе побеждает змия. В картине выпукло проявился самобытный стиль Петрова-Водкина, некое смешение иконописи и авангарда. При этом, когда поэт Рюрик Ивнев назвал юношу на коне мессией, Петров-Водкин съёрничал: «А мессия-то с голым задом».
Ах, скорее бы войти в теремок в Лаврушинском переулке! Безусловно, постоять у картин Айвазовского, безусловно, полюбоваться луной Куинджи, но скорее, скорее к «Красному коню». Рассмотреть воду, прописанную складками, как одеяло, иконописный лик седока, туго натянутые поводья в его руках. В черновых вариантах «Купания» ещё прослеживалась линия горизонта, в окончательном – вода вздыбливается к небесам, образуя так любимую автором сферу. Окунуться в красный! Кстати, Петров-Водкин «национализировал» цвет и русским отдавал красный, подчёркнутый изумрудом полей.
В Русский музей я поеду, чтобы посмотреть картину «Селёдка» – скупой натюрморт с чёрным хлебом, картошкой и рыбиной в пятнах ржавчины на боках. «Водкин рисует селёдку!»  – смеялись современники, а вот, поди ж ты, целая эпоха заключена в этой селёдке!
А за тем, чтобы посмотреть мою любимую картину, не надо ехать В Питер, хотя она и называется «1918 год в Петрограде» (в простонародье «Петроградская мадонна»), но выставлена в Третьяковской галерее. Ещё один символ эпохи! В скобках: Кузьма Сергеевич Петров-Водкин, воистину – символист. Посмотрите на эту молодую женщину, чем не Мадонна: белый низко повязанный платок, накидка, как Покров Богородицы, младенец у груди, кроткий взгляд, и разрушенный город синим облаком под ногами.
Владислав Ходасевич, живший во время военного коммунизма в Петрограде, считал, что город удивительно похорошел: «Дома, даже самые обыкновенные, получили строгость и стройность, которой ранее обладали одни дворцы. Петербург обезлюдел…и оказалось, что неподвижность более пристала ему, чем движение». Не кажется вам в этом аспекте картина также пророческой, предвосхищающей наши дни? Или то, что происходит сейчас, лишь повторение прошлого?  Во время пандемии читаешь тут и там,  как расцвела планета, как очистились воды и леса ее… Я не против соблюдения экологических правил, и мусор я разделяю по кучкам и выбрасываю в разные контейнеры, хотя мне, влюблённой в химию, очень обидно за науку, которая широко «распростирает руки свои в дела человеческие». Так вот, читая посты о том, как замечательно, что нас не выпускают на улицу, и в каналах Венеции появились дельфины (интересно, как люди узнали об этом, если на улицу нельзя?)  хочется предложить…не знаю…массово повеситься что ли, оставить землю бобрам, тюленям и лосям в их полное распоряжение. Только, уверена,  опять, опять найдутся недовольные! Лоси будут собираться группами и, осуждающе качая рогатыми головами, сетовать на то, что бобры понастроили плотин и затопили всю округу.
Но вернёмся к Петрову-Водкину. Он же ещё и писателем был! Не могу сказать, нравится мне его литературные произведения или нет, к сожалению, ничего пока не читала. Знаю, что Горький обидно отзывался о его книгах: «Кузьма Петров-Водкин выдумывает так плохо, что верить ему невозможно», «он человек всесторонне малограмотный», а его повести являются «вместилищем словесного хлама». Но и картины художника много, часто и жёстко критиковали. Илья Репин, в частности, увидев в картине «Сон» проявление декадентства и вызов демократическому реализму, назвал Петрова-Водкина «безграмотным рабом», «неучем», «претензионным дураком» (хотя после «Красного коня», тот же Репин сказал, что Петров-Водкин – талантище).  Так что почти уверена, что его автобиографическая проза мне понравится так же, как и его картины. Кроме всего прочего, мне очень и очень близка позиция Кузьмы Сергеевича в отношении к своему творчеству.  «За мою долгую жизнь,— говорил художник,— я понял одно: создавая искусство, необходимо доводить его до такой степени, чтобы оно дорабатывалось зрителем, нужно дать зрителю возможность соучаствовать с вами в работе. …Если вы ввели зрителя в картину, то он должен доделывать, додумывать, досоздавать, быть соучастником в работе».
Следую тому же правилу в моём скромном сочинительстве.

 

 

 

 

 

Поделитесь с друзьями:

0

Автор публикации

не в сети 8 месяцев

Нина Шамарина

9
Комментарии: 15Публикации: 6Регистрация: 29-06-2017