Das IV. Sonett

O dieses ist das Tier, das es nicht giebt.
Sie wusstens nicht und habens jeden Falls
— sein Wandeln, seine Haltung, seinen Hals,
bis in des stillen Blickes Licht — geliebt.

Zwar war es nicht. Doch weil sie’s liebten, ward
ein reines Tier. Sie ließen immer Raum.
Und in dem Raume, klar und ausgespart,
erhob es leicht sein Haupt und brauchte kaum

zu sein. Sie nährten es mit keinem Korn,
nur immer mit der Möglichkeit, es sei.
Und die gab solche Stärke an das Tier,

dass es aus sich ein Stirnhorn trieb. Ein Horn.
Zu einer Jungfrau kam es weiß herbei —
und war im Silber-Spiegel und in ihr.

 

IV

Он был и есть, хоть не было досель

его в природе: зверя, что знаком

от века всем. Но шерсть на звере том,

но рост, но поступь убеждали: цель

 

сего созданья — быть. Он был любим

и потому хорош. Был дан приют

и место зверю. Кроткий свет, струим

его очами, был таков, что люд

 

в него поверил. Не нуждаясь, чтоб

его кормили, зверь взрослел. Се — быль.

И так он нес свой белый крупный лоб

 

что стало ясно: он — Единорог.

Зверь рядом с девой, окунув свой шпиль

в нее и в дымку зеркала, прилег.