Das XXVI. Sonett

Wie ergreift uns der Vogelschrei…
Irgend ein einmal erschaffenes Schreien.
Aber die Kinder schon, spielend im Freien,
schreien an wirklichen Schreien vorbei.

Schreien den Zufall. In Zwischenräume
dieses, des Weltraums, (in welchen der heile
Vogelschrei eingeht, wie Menschen in Träume — )
treiben sie ihre, des Kreischens, Keile.

Wehe, wo sind wir? Immer noch freier,
wie die losgerissenen Drachen
jagen wir halbhoch, mit Rändern von Lachen,

windig zerfetzten. — Ordne die Schreier,
singender Gott! dass sie rauschend erwachen,
tragend als Strömung das Haupt und die Leier.

 

XXVI

Каждому сердцу понятен крик

птицы… О, вопль первозданного мира!

Птичий крик в качестве ориентира

чужд для ребенка. Доступен лишь миг

 

детскому вскрику. А птицы способны

вклинивать алчущий голос в зазоры,

в щели вселенной, что грезам подобны.

Люди же прячутся в грезы, как в норы.

 

Где наше место? Низко летая,

точь-в-точь дракон, озирающий веси,

мечемся в клочья разорванной стаей

 

в контуре смеха… Дай нам поднебесье,

бог-песнопевец! Пусть крики, смолкая,

станут приливом восторженных песен.