Das XXIV. Sonett

O diese Lust, immer neu, aus gelockertem Lehm!
Niemand beinah hat den frühesten Wagern geholfen.
Städte entstanden trotzdem an beseligten Golfen,
Wasser und Öl füllten die Krüge trotzdem.

Götter, wir planen sie erst in erkühnten Entwürfen,
die uns das mürrische Schicksal wieder zerstört.
Aber sie sind die Unsterblichen. Sehet, wir dürfen
jenen erhorchen, der uns am Ende erhört.

Wir, ein Geschlecht durch Jahrtausende: Mütter und Väter,
immer erfüllter von dem künftigen Kind,
dass es uns einst, übersteigend, erschüttere, später.

Wir, wir unendlich Gewagten, was haben wir Zeit!
Und nur der schweigsame Tod, der weiß, was wir sind
und was er immer gewinnt, wenn er uns leiht.

 

XXIV

О, эта лепка из глины, всем трудностям наперекор!

Так мореходы материки открывали.

И города дерзновенно в излуках вставали,

трюмы полны были скептикам всяким в укор.

 

Дерзок наш план. Но судьба разрушает наброски

ликов божественных, непостижимых для нас.

Боги бессмертны. А мы лишь в земном отголоске

ловим ответ, ощущая в нем грозный приказ.

 

Мы в череде поколений, чья роль – быть всегда на сносях.

Плод наш под сердцем; тысячелетья проходят,

мы же лелеем мечту о божественных всходах.

 

Каждый отважно считает, что время – придет!

И лишь молчальница-смерть знает, что мы – на весах,

ибо, ссудив нам желанное, вдвое возьмет.