Das XXI. Sonett

Singe die Gärten, mein Herz, die du nicht kennst; wie in Glas
eingegossene Gärten, klar, unerreichbar.
Wasser und Rosen von Ispahan oder Schiras,
singe sie selig, preise sie, keinem vergleichbar.

Zeige, mein Herz, dass du sie niemals entbehrst.
Dass sie dich meinen, ihre reifenden Feigen.
Dass du mit ihren, zwischen den blühenden Zweigen
wie zum Gesicht gesteigerten Lüften verkehrst.

Meide den Irrtum, dass es Entbehrungen gebe
für den geschehnen Entschluss, diesen: zu sein!
Seidener Faden, kamst du hinein ins Gewebe.

Welchem der Bilder du auch im Innern geeint bist
(sei es selbst ein Moment aus dem Leben der Pein),
fühl, dass der ganze, der rühmliche Teppich gemeint ist.

 

XXI

Сердце, воспой мечту. Из грезы, как стеклодув,

вылепи райский сад, омытый струей фонтана.

И пусть тебя очаруют, любовь вдохнув,

нежные розы Шираза иль Исфахана.

 

Сердце мое, ты тоже всегда в цвету.

И спелые смоквы не слишком большая плата

за это счастье: видеть в лицо, как брата,

ветер, в ветвях набирающий высоту.

 

Не сомневайся, что стоит терпеть длинноты

жизни, повелевающей свято: быть!

Разве не в эту вечную ткань вплетено ты?

 

Хоть узелком, согласным с шелковой перспективой

(пусть эта стежка черной печали нить),

будь… на ковре старинном с вышивкой прихотливой!