Das XI. Sonett

Manche, des Todes, entstand ruhig geordnete Regel,
weiterbezwingender Mensch, seit du im Jagen beharrst;
mehr doch als Falle und Netz, weiß ich dich, Streifen von Segel,
den man hinuntergehängt in den höhligen Karst.

Leise ließ man dich ein, als warst du ein Zeichen,
Frieden zu feiern. Doch dann: rang dich am Rande der Knecht,
— und, aus den Höhlen, die Nacht warf eine Handvoll von bleichen
taumelnden Tauben ins Licht… Aber auch das ist im Recht.

Fern von dem Schauenden sei jeglicher Hauch des Bedauerns,
nicht nur vom Jäger allein, der, was sich zeitig erweist,
wachsam und handelnd vollzieht.

Toten ist eine Gestalt unseres wandernden Trauerns…
Rein ist im heiteren Geist,
was an uns selber geschieht.

 

XI

Смертолюбивых правил ведом вам свод старинный?

Цель свою знает охотник: выследи и убей.

Мне кроме силков и сетки знаком кусок парусины:

в карстовых норах так ловчие бьют голубей.

 

Белый, как знак пощады, вея благими вестями,

плат спускается в бездну. Но лишь заполощет он —

из непроглядного мрака страх вырывает горстями

блеклых трепещущих птиц… Ибо таков закон.

 

Хоть мельком проступит жалость на лицах зевак едва ли.

Охотник сосредоточен, к сердечным порывам глух,

и видно, что в деле рьян.

 

Убийство — извечный образ странствующей печали…

Чист совершенный дух,

готовя и нам капкан.