Das XXV. Sonett

Dich aber will ich nun, Dich, die ich kannte
wie eine Blume, von der ich den Namen nicht weiß,
noch ein Mal erinnern und ihnen zeigen, Entwandte,
schöne Gespielin des unüberwindlichen Schrei’s.

Tänzerin erst, die plötzlich, den Körper voll Zögern,
anhielt, als göss man ihr Jungsein in Erz;
trauernd und lauschend -. Da, von den hohen Vermögern
fiel ihr Musik in das veränderte Herz.

Nah war die Krankheit. Schon von den Schatten bemächtigt,
drängte verdunkelt das Blut, doch, wie flüchtig verdächtigt,
trieb es in seinen natürlichen Frühling hervor.

Wieder und wieder, von Dunkel und Sturz unterbrochen,
glänzte es irdisch. Bis es nach schrecklichem Pochen
trat in das trostlos offene Tor.

 

 

XXY

Ту, которую, прибравши к рукам обеим,

кличут цветком под названием все впереди,

вспомню еще раз и расскажу о Тебе им,

нежной подруге вопля, рвущегося из груди.

 

Ты из танцорок, но с бронзой, замедлив движенье,

спорила юность, судьбу исчерпав до конца

в точке надрыва, в высоком изнеможенье:

так только музыка преображает сердца.

 

Пахло болезнью. Уже тяготился двуличьем

нежный румянец. Весны прикрываясь обличьем,

кровь розовела – и тут же меняла цвета…

 

Тени сгущались внутри и тянулись угрюмо

к блеску земному. Пока все не хлынуло с шумом

в безнадежно распахнутые врата.